Правда о ходынской трагедии - странник.

💖 Нравится? Поделись с друзьями ссылкой

ДЖУНКОВСКИЙ О ТРАГЕДИИ НА ХОДЫНКЕ

18 мая, в субботу, назначено было народное гулянье на Ходынском поле . Гулянье это было устроено на площади приблизительно в квадратную версту. Почти прямо против Петровского дворца устроен был императорский павильон, сооруженный в древнерусском стиле, кругом павильона был разбит садик с цветущими растениями и лавровыми деревьями. По обеим сторонам павильона были выстроены две трибуны, каждая на 400 мест, для чинов высшей администрации, а вдоль Петровского шоссе две трибуны для публики с платными местами по 5000 мест в каждой. Эти сооружения оставались на Ходынском поле и по окончании гулянья для парада. Затем по всему полю были раскинуты всевозможные театры, открытые сцены, цирки, качели, карусели, буфеты, ипподром для конских ристалищ и т.д.

Но главное, что привлекало народ, - это был ряд буфетов, их было несколько сот, они предназначались для раздачи населению царских подарков в виде художественно исполненных эмалированных кружек, тарелок и разных гостинцев. Вот по поводу этих подарков и ходили в народе легендарные слухи, будто эти кружки будут наполнены серебром, а иные говорили, что и золотом. Не только со всей Москвы и Московской губернии, но и соседних, ближайших губерний шел народ густыми толпами, некоторые ехали целыми семьями на телегах, и все это шло и шло на Ходынку, чтобы увидеть царя, чтобы получить от него подарок. За несколько дней до праздника можно было уже видеть на этом поле биваки крестьян и фабричных, расположившихся то тут, то там; многие пришли издалека. Весь день 16 и 17 числа, со всех направлений, во все заставы, шел непрерывно народ, направляясь к месту гуляний. К вечеру 17-го была уже такая масса, что все поле было густо покрыто народом, народу собралось более миллиона. Самое большое скопление было, конечно, возле буфетов, из которых с 10 часов утра должна была начаться раздача царских подарков.

Народ, боясь пропустить очередь, занял места с вечера, стал плотной массой перед закрытыми барьерами, стал какими-то неудачными треугольниками. Между тем буфеты эти были устроены так, что между десятками буфетов под одной крышей имелись полуторааршинные проходы [аршин = 0,71 м], через которые и предполагалось пропускать со стороны Москвы народ на гулянье, вручая каждому узелок с угощениями и посудой. Параллельно буфетам тянулась, начиная от шоссе, глубокая, с обрывистыми краями и аршинным валом, канава, которая против первых буфетов превращалась в широкий ров саженей в 30 [сажень = 2,13 м], и тянулся он вдоль всех буфетов, оставляя на всем своем протяжении площадку перед буфетами шириной шагов 50. На этой площадке комиссия, по-видимому, наивно и предполагала установить народ для вручения ему узелков и пропуска внутрь круга. Но, конечно, предположение это не могло оправдаться. На этой площадке не могла установиться и тысячная доля народа, собравшегося на гулянье.

Всю ночь с 17 на 18 мая толпа провела на ногах в страшной давке. Уже к полуночи не только площадка, но и вся яма была покрыта народом, все старались занять места поближе к буфетам, но только немногим удалось занять узкую гладкую полосу, остальные переполнили ров, который казался живым колыхавшимся морем. Толпа была и на другом берегу рва, и на высоком валу. К 3-м часам ночи все уже стояли на занятых ими местах, а народные массы все прибывали и прибывали, теснота увеличивалась, сзади давили. К 5 часам сборище народа достигло крайнего предела, перед одними буфетами стояло более полумиллиона народа. Жара была и духота нестерпимые. Ни малейшего ветерка. Все страдали от жажды, а между тем масса сковалась, нельзя было двинуться. Со многими делалось дурно, они теряли сознание, но выбраться не могли, т.к. были сжаты, как в тисках. Так продолжалось около часа.

Над этой почти миллионной толпой стоял от людских испарений пар, похожий на болотный туман. Этот туман скрывал толпу во рве. Дышать было нечем. Около 6 часов утра стали раздаваться крики о помощи. Толпа заволновалась и стала требовать раздачи угощений. В 2-3 буфетах начали раздавать. Раздались крики: "Раздают", и это было как бы сигналом к началу несчастья. Море голов заколыхалось. Раздирающие стоны и вопли огласили воздух. Толпа сзади наперла на стоявших во рву, некоторые взбирались на плечи и по головам шли вперед, происходило что-то невообразимое, артельщики растерялись, стали бросать кружки и узелки в толпу.

Не прошло и 10 минут, как буфеты были снесены, и вся эта масса, как бы пришедшая в себя, отхлынула назад, с ужасом увидала ров, наполненный и мертвыми, и изуродованными. Прибыли власти, началась ужасная работа - отделение живых от мертвых. Умерших обнаружено было 1 282 человека, раненых более 500; покойников увозили в течение почти всего дня на Ваганьковское кладбище, где их приводили в известность, несчастных раненых отвезли в больницы и приемные покои.

Вот как стихийно произошла эта ужасная Ходынская катастрофа, омрачившая не только торжественные дни коронования, но оставившая и роковой отпечаток на все царствование несчастного царя Николая II.

Так как устройство народного гулянья было изъято из ведения генерал-губернатора и передано всецело Министерству двора, то я и не принимал в нем никакого участия, и принятие мер охраны также не касалось нашей комиссии - охрану на Ходынском поле также взяло на себя Министерство двора в лице дворцового коменданта. Обер-полицмейстером был Влассовский, он был хорошим приставом.. но чтобы быть обер-полицмейстером, - на это у него не хватало пороху. Кроме того, это был человек не общества, с ним никто не считался, он тоже, со своей стороны, был неопытен в обращении и сношениях с высокопоставленными лицами, не умел к ним подойти, а представители Министерства двора, устраивавшие народное гулянье, казались ему недоступными.

Между тем эти представители Министерства двора, конечно, не имели никакого понятия о толпе, при устройстве гулянья не приняли никаких мер предосторожности для избежания несчастий. Они наивно думали, что народ чинно соберётся, будет стоять в порядке (они, кроме того, не ожидали и такого наплыва), затем, когда в 10 часов откроют буфеты, будет проходить спокойно, получать подарки, и что к 2 часам дня, ко времени приезда государя, все будет роздано, и счастливый народ с подарками в руках встретит царя и царицу.

Всё это было очень наивно. Кроме того, как можно было строить буфеты, из коих раздавали подарки, все в одном месте и так близко ко рву, - это уж совсем непонятно. Не могу не коснуться и другого вопроса, который мне особенно тяжел, - это роли великого князя во всей этой печальной трагедии. Как я говорил выше, устройство народного гулянья было изъято из его ведения и передано всецело министру двора. Великому князю как хозяину столицы, конечно, это не могло быть приятным, он реагировал на это тем, что совершенно устранился от всякого вмешательства не только по отношению устройства самого гулянья, но даже и по отношению сохранения порядка, отказываясь от преподачи каких-либо указаний по этому поводу. Обер-полицмейстер, очевидно, видя такое отношение со стороны хозяина столицы, также без должного внимания отнёсся к принятию мер безопасности на Ходынке во время гуляний.

Как я ни уважал и ни любил великого князя, я не могу все же не осудить его за это полное отстранение себя от всякого вмешательства. Раз он генерал-губернатор, то этим самым он отвечает за сохранение порядка везде. Права принятия мер для этого у него никто отнять не мог, и поручение устройства гулянья министру двора не освобождало его от контроля над принятием необходимых мер порядка. А между тем он ни разу не посетил Ходынское поле, не ознакомился с мерами для поддержания порядка. Обер-полицмейстер также отнесся чересчур равнодушно, видя такое отношение со стороны своего начальника. Очень, очень всё это было более чем грустно.

Я узнал об этой катастрофе в десятом часу утра, но и то смутно, передавали какие-то слухи. Я пошел к великому князю, которому уже было доложено об этом ужасе, застал его бледным как полотно, он ничего мне не сказал, поздоровался, но не произнес ни слова. Видно было, до чего ему тяжело, я тоже ничего не решился произнести. Мы без слов поняли друг друга. Я вышел. Он поехал к государю.

Тут опять сделана была крупная ошибка. Великому князю следовало намекнуть государю, что хорошо бы ему поехать сейчас же на место катастрофы - это был бы поступок, достойный царя. Увы! Не нашлось никого, кто бы подсказал ему это, а может быть, царь и хотел поехать, и его отговорили. Всё может быть. Да, были сделаны крупные ошибки, эту ошибку несчастному царю не удалось загладить за все время своего царствования. Когда великий князь уехал к государю, мы, лица свиты, все ждали, что вот-вот государь поедет на место катастрофы, велит там отслужить панихиду.

Такой поступок царя заставил бы умолкнуть все пересуды, всю клевету, которую злонамеренные люди с злобной радостью стали тотчас же распространять. Чего только не стали сочинять, какой только грязью не забрасывали люди друг друга, каждый хотел выйти сухим из воды и клеветал на другого. А враги пользовались этим и чего только не распространяли. Я никогда не забуду этих ужасных дней.

В 2 часа дня их величества прибыли на народное гулянье, взошли на верхний балкон царского павильона. Многие держались того мнения, что надо было бы отменить гулянье, но я лично не согласен с этим мнением. Катастрофа произошла только на небольшом пространстве, все остальное необъятное пространство Ходынского поля было полно народа, его было до миллиона, многие только под вечер узнали о катастрофе, народ этот пришел издалека, и лишать его праздника вряд ли было бы правильным. Государь был бледен, императрица сосредоточенна, видно было, что они переживали, как им трудно было брать на себя и делать вид, как будто ничего не произошло. Как только их величества вступили на крыльцо царского павильона, на крыше его взвился императорский штандарт и грянул выстрел салюта. Стоявшая перед павильоном масса народа сразу обнажила головы, и громовое "ура" вылетело из этих сотен тысяч уст. Это было потрясающе, шапки полетели вверх, раздались звуки гимна "Боже, царя храни", затем "Славься!". Государь пробыл 1/2 часа и все время по полю перекатывалось "ура", то слабея, то усиливаясь. Кто не знал о катастрофе, не поверил бы, если бы ему рассказали о ней.

Я поднялся в павильон на верхний этаж, чтобы посмотреть на общий вид гулянья. Это было море голов, все поле было усеяно народом. Государь и государыня с гулянья направились в Петровский дворец, где принимали депутации от крестьян; после чего для волостных старшин был устроен обед в двух шатрах. Государь с императрицей обходили столы, приглашая всех сидеть и кушать. Я вернулся домой с чувством какого-то тупого отчаяния, ликование толпы, переполненные театры на гулянье, обед старшин - все это навело на меня еще большую грусть.

Царская чета, 1896:

Вечером был бал во французском посольстве. Все были убеждены, что бал будет отменен. Увы! Опять была сделана непоправимая ошибка, бал не отменили, их величества приехали на бал. Мне ужасно не хотелось ехать, но пришлось. Я не танцевал, больше слонялся по залам, и вся эта роскошь, все великолепие бала как-то раздражали. На другой день в Кремле была совершена панихида по погибшим на Ходынке в присутствии их величеств и всей царской семьи.

В 2 часа дня их величества в сопровождении вел. кн. Сергея Александровича посетили Староекатерининскую больницу, откуда проехали в Мариинскую и в клиники. Везде их величества обходили палаты и бараки, где помещались раненые, и почти со всеми беседовали, расспрашивая подробности. Из 500 отвезенных в больницы более половины уже выписалось, переехав к себе домой, в каждой больнице оставалось не более 100 больных. Государыня ко многим больным присаживалась на койки и беседовала. На следующий день раненых посетила императрица Мария Федоровна.

По высочайшему повелению каждая семья погибших получила единовременное пособие по 1000 руб. из собственных сумм государя; кроме того, все расходы по погребению также были покрыты из сумм государя. Затем была учреждена комиссия под председательством губернатора, были собраны крупные суммы денег, кроме ассигнованных из Министерства финансов, и все семьи до самой революции получали пособия.

Для выяснения обстоятельств и истинных причин события 18 мая, стоившего жизни более 1000 лицам, возбуждено было предварительное следствие. В результате слетел Влассовский - обер-полицмейстер. Великий князь [Сергей Александрович, дядя царя и губернатор Москвы] просил отставки, но государь её не принял. 20-го хоронили погибших на Ваганьковом кладбище, перед этим на кладбище прибыл о. Иоанн Кронштадтский и утешал своим бодрым словом родственников почивших. Появление о. Иоанна произвело сильное впечатление на удрученных родных. Вечером 19-го должен был состояться бал у австрийского посла, но он был отменен и на 21 число назначен был обед у посла взамен бала..

Последний весенний месяц 1896 года должен был остаться в памяти потомков ускоренным торжеством прибывшей из Парижа модернизации. 16 мая (по новому стилю) в Петербурге в саду "Аквариум" при "громадном восторге публики" были показаны "движущиеся фотографии" братьев Люмьер. Первый киносеанс продолжился и киносъемками с натуры - француз Камилл Серф запечатлел для истории московскую коронацию 28-летнего императора Николая II. Среди отснятого материала есть 20-секундный фрагмент совсем не праздничного свойства - на нем можно увидеть Ходынское поле с незакопанными рвами и давку.

Давка на Ходынке 30 мая 1896 года, унесшая жизни почти 1400 человек и покалечившая многие сотни, по сей день остается одним из самых трагических происшествий подобного рода в мировой истории последних двух столетий. Событие почти уникально в том плане, что никаких альтернативных версий его не существует (романные придумки в стиле Бориса Акунина не в счет), локальные споры возможны разве что по второстепенным вопросам: кто больше виноват в случившемся - министерство императорского двора или московское генерал-губернаторство. Нет даже различия в оценках случившегося, мнение однозначно: катастрофа нанесла серьезный, в чем-то непоправимый удар по репутации царской власти в России, что не замедлило сказаться на роковых для нее событиях близкого начала ХХ столетия.

А ведь до Ходынки прочность устоев самодержавия не вызывала вопросов даже у его противников. Если стереть из нашего прошлого эту вполне "случайную черту", то такие современники событий, как 26-летний Владимир Ульянов, 17-летний Сосо Джугашвили или 15-летний Александр Керенский, могли и не попасть в кадры позднейшей кинохроники в качестве будущих лидеров страны, а псевдонимы Ленин и Сталин не вышли бы за пределы узкого круга недовольных властью радикалов. Никакой революционной ситуации в мае 1896 года не было и не предвиделось, внезапную смерть в октябре 1894-го 49-летнего Александра III страна пережила без особых потрясений, на молодого царя возлагали большие надежды, и коронация должна была укрепить эти чувства. Дневник Николая II, впрочем, показывает, что множественность церемоний в условиях московской удушливой жары тяготила монарха: его оторвали от семейной гармонии, еще более упрочившейся с рождением в ноябре 1895-го первенца - дочери Ольги. День отъезда на коронацию отмечен характерной записью: "В первый раз после свадьбы нам пришлось спать раздельно: очень скучно!"

Пройдет 12 дней, и скука обернется недоумением и растерянностью - такие чувства охватили императора после известий о массовой гибели его подданных, прибывших на организованный властями "народный праздник" на Ходынском поле. Настроения толпы понять можно - царь совсем молод, до новой коронации и раздачи царских подарков можно и не дожить, самые смышленые сообразили, что в следующий раз Николай II устроит похожие торжества в Москве только через 17 лет - по случаю 300-летия династии Романовых. Вот и заполнила Ходынку с вечера 17 мая "толща народу", которую великий князь Константин Константинович (он же поэт К.Р.) сравнил в своем дневнике с нашествием Бонапарта: "Собралось семьсот тысяч народу, то есть более, чем Наполеон привел с собою в Москву".

Организаторы, как водится, "хотели как лучше" - надеялись, что при плохой погоде появится всего несколько десятков тысяч, а если и побольше, то всё обойдется так, как обозначил в дневнике генерал Алексей Николаевич Куропаткин: "Представители Министерства двора, конечно, не имели никакого понятия о толпе, при устройстве гулянья не приняли никаких мер предосторожности для избежания несчастий. Они наивно думали, что народ чинно соберется, будет стоять в порядке (они, кроме того, не ожидали и такого наплыва), затем, когда в 10 часов откроют буфеты, будет проходить спокойно, получать подарки, и что к 2 часам дня, ко времени приезда государя, все будет роздано, и счастливый народ с подарками в руках встретит царя и царицу".

Сам повод для массовой давки, когда с рассветом, по выражению Максима Горького, "плотно спрессованная, икряная масса людей" стала напирать на ларьки для раздачи подарков, сегодня может показаться странным. По словам Куропаткина, составные части бесплатного сувенира в жару выглядели по-разному: "По рассказу рабочих, колбаса была дана гнилая, вместо конфект дали труху из стручков. Пиво было зеленое. Пряники хороши. По рассказам, чины Дворцового ведомства сами заготовляли запасы, и они испортились. Колбасы, сложенные на Ходынке, частью попортили крысы". Но действовала-то "икряная масса" совершенно логично: подарков было заготовлено всего 400 тысяч, народу собралось явно больше, а стоявшие на раздаче артельщики по всем законам распределения дефицита стали заблаговременно снабжать своих знакомых... Много кто давился совсем не ради колбасы: по ходившим в толпе слухам, "на платках будут нарисованы - на одних корова, на других лошадь, на третьих изба. Какой кому достанется, тот и получит от царя либо лошадь, либо корову, либо избу".

Сдержать толпу было некому: те 750 человек, что выделили для охраны мероприятия с подарками, явились в 5.30 утра, когда гибельный процесс уже пошел; только к 10 часам было назначено прибытие 3050 человек, призванных обеспечить присутствие на Ходынском поле императора. Ко всем бедам властей добавилась неминуемая гласность: скрыть катастрофу такого масштаба не могла никакая цензура, а из 200 корреспондентов, освещавших коронацию, в гуще давки оказался самый талантливый и выживший почти чудом - знаменитый летописец русской жизни Владимир Гиляровский, описавший увиденное честно и ярко.

Узнав о случившемся, император, царская фамилия и просто власти растерялись - и это было самое страшное для них не здесь и сейчас, но на перспективу. "Недопустима была виноватая улыбка на лице владыки стомиллионного народа", - безжалостно справедлив вердикт Горького в "Климе Самгине". В описание Ходынки, ставшее с тех пор востребованным сюжетом отечественной словесности, неизбежно включается и посещение императорской четой того самого поля, и не отмененного блестящего вечернего бала у французского посла маркиза Монтебелло. Случилось так, что проявленные монархом и его окружением искренняя скорбь и реальная помощь пострадавшим забылись вскоре по напечатании о благодеяниях в газетах, а история с балом и танцующим контрданс царем врезалась в память тому самому обществу, которого, как считается, в России нету чуть ли не до сих пор. Общество же по всем законам модернизации оказалось не только информированным, но и информационным, готовым к информационной же войне с властью.

Но сразу же после Ходынки все стихло. "Незлобивый народ забыл об этом", - верно обмолвился Горький. Со временем позабыл о трагедии и незлобивый царь, да аукнулось случившееся скоро, при первых же трудностях у правящих. Стереотипы "Николая Кровавого" и "проклятого царского режима", они оттуда родом, с кровавого поля трупов. Пройдет всего-то 10 лет, и совсем не революционный поэт Константин Бальмонт напишет, а на всю страну разлетится зловещее:

Кто начал царствовать - Ходынкой,

Тот кончит - встав на эшафот.

А еще через 11 лет ходынские мотивы причудливо возвратятся к Николаю II в черную минуту: Александр Иванович Гучков, в 1896-м член Московской городской управы, распоряжавшийся на похоронах жертв давки "дельно и спокойно", столь же спокойно примет в марте 1917-го отречение от престола императора, чья коронация станет последней...

Из дневника Николая II

"До сих пор все шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, наперла на постройки и тут произошла страшная давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10 1/2 ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12 1/2 завтракали и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование при этом печальном народном празднике. Собственно там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка все время играла гимн и Славься..."

В 1896 году (18 мая, а по новому стилю - 30-го) во время торжеств по случаю вступления на престол последнего российского императора Николая II, в Москве на Ходынском поле произошла давка. Погибло немногим менее полутора тысяч человек и еще почти тысяча были покалечены.

"Каждый шел на Ходынку не столько на праздник, сколько за тем, чтобы добыть такую кружку", - писал Владимир Гиляровский.

Но не одни только коронационные кружки были предметом мечтаний простолюдинов (да и не их одних), еще в вечера устремившихся на Ходынку за царской халявой.

Кроме эмалированной кружки с вензелями Их Величеств в «царский гостинец» входили:

Фунтовая сайка из крупитчатой муки, изготовленная «Поставщиком двора Его Императорского Величества» булочником Д. И. Филипповым;
- полфунта колбасы;
- вяземский пряник с гербом в 1/3 фунта;




- мешочек с 3/4 фунта сластей (6 золотников карамели, 12 золотников грецких орехов, 12 золотников простых орехов, 6 золотников кедровых орехов, 18 золотников александровских рожков, 6 золотников винных ягод, 3 золотника изюма, 9 золотников чернослива);
- бумажный мешок для сластей с изображениями Николая II и Александры Фёдоровны.

Весь сувенир (кроме сайки) завязывался в яркий ситцевый платок, выполненный на Прохоровской мануфактуре, на котором были напечатаны с одной стороны вид Кремля и Москвы-реки, с другой стороны - портреты императорской четы.


Всего для бесплатной раздачи были заготовлены 400 000 «царских гостинцев», а также 30 000 вёдер пива и 10 000 вёдер мёда.


Как вы думаете, кто больше виновен в том, что случилось на Ходынском поле во время коронационных торжеств?

- Николай II , прибывший в Москву на коронацию накануне торжеств;
- генерал-губернатор Москвы, дядя императора великий князь Сергей Александрович , не позаботившийся о том, чтобы организовать коронационные торжества должным образом и обеспечить безопасность для всех их участников;
- москвичи общей численностью около 500 тысяч человек, ломанувшиеся за халявой на Ходынское поле, являвшееся в то время полигоном для военных учений.

Не испытывая никакой симпатии к последнему русскому царю, я все же никак не могу обвинить его в ходынской трагедии (другое дело его реакция на произошедшее: прололжение торжеств на месте трагедии, участие в балу во французском посольстве и т. д.).

Запись в дневнике Николая II: «До сих пор всё шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки*, напёрла на постройки и тут произошла страшная давка, причём, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10 1/2 ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12 1/2 завтракали и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование при этом печальном „народном празднике“. Собственно там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка всё время играла гимн и „Славься“. Переехали к Петровскому, где у ворот приняли несколько депутаций и затем вошли во двор. Здесь был накрыт обед под четырьмя палатками для всех волостных старшин. Пришлось сказать им речь, а потом и собравшимся предводителям двор. Обойдя столы, уехали в Кремль. Обедали у Мама в 8 ч. Поехали на бал к Montebello** . Было очень красиво устроено, но жара стояла невыносимая. После ужина уехали в 2 ч.»

Фото 1896 года:

Хотя, наверное, прав был поэт Константин Бальмонт, написавший в 1906 году в стихотворении "Наш царь" следующие строки, оказавшиеся пророческими: «…Кто начал царствовать - Ходынкой, тот кончит - встав на эшафот» .

А вот непосредственная вина, на мой взгляд, лежит на московских властях (обер-полицмейстере А. А. Власовском , снятым с должности не сразу же после ходынских событий, а только лишь спустя 2 месяца после них, при этом с сохранением пожизненной пенсии в 15 тысяч рублей в год (!); полицмейстерах и приставах, отвечавшем за организацию празденства министре двора И. И. Воронцове-Дашкове , отделавшимся ссылкой на Кавказ в качестве наместника), и конечно же, на генерал-губернаторе Сергее Александровиче , который среди современных русских монархистов превратился чуть ли не в святого (из-за его гибели в результате теракта Каляева в 1904 г. и благотворительной деятельности его вдовы, которая и вправду заслуживает уважения).


Ну и отдельно следует сказать о поведении тех москвичей (и "гостей столицы"), которые 18 мая 1896 г. подавили друг друга из-за памятного сувенира, куска колбасы и кулька с конфетами.


Это можно было бы объяснить крайне низким уровнем жизни большинства московских пролетариев (но кто виновен в этом?), если бы не тот факт, что в давке погибли далеко не только рабочие и люмпены, но и значительное число тех, кого принято причислять к интеллигенции.

Братская могила погибших 18 мая 1896 года на Ваганьковском кладбище Москвы:



Благодарю за внимание.
Сергей Воробьев.

Вот уже 120 лет Ходынская трагедия используется для очернения Государя Императора Николая Александровича, которого обвиняют в недостойном поведении и полном безразличии к судьбе пострадавших. Это обвинение в конце 90-х годов активно использовалось противниками канонизации Государя и его семьи. Давайте детально разберёмся в том, что же произошло, кто виноват, и как действовал Государь Император.

Согласно плану проведения коронационных торжеств на 18 мая 1896 г. было запланировано народное гулянье на Ходынском поле. Большинство мероприятий проходило по сценарию 1883 г., когда на Царство венчался отец последнего Государя – Александр III. Тогда народный праздник был рассчитан на 400 тысяч человек, и, несмотря на огромное число людей, пришедших на Ходынку, серьезных инцидентов не возникло. Если народ сбивался в толпы слишком плотно, их рассеивали наряды полиции и оркестры, маршировавшие сквозь толпу. В 1896 году власти были уверены, что все пройдёт также спокойно и торжественно, как и 13 лет назад.

Что же из себя представляло Ходынское поле? Это была достаточно большая территория (немногим более 1 км²), которая с одной стороны служила учебным плацем для войск московского гарнизона, а с другой стороны, использовалось для народных гуляний. Рядом с полем проходил овраг, а на самом поле было изрядное количество ям и канав. К 18 мая 1896 году все приготовления к торжеству были закончены: ямы и канавы прикрыли досками, построили Императорский павильон, трибуны, а по всему полю располагались театры, сцены, карусели, качели, цирки, буфеты, и более сотни палаток для раздачи царских гостинцев. Каждый гость должен был получить кружку с вензелями Их Величеств, сайку, колбасу, пряник и сладости. Всё это было завернуто в праздничный кулёк.

Генерал Владимир Фёдорович Джунковский впоследствии вспоминал: «По поводу этих подарков и ходили в народе легендарные слухи, будто эти кружки будут наполнены серебром, а иные говорили, что и золотом».

За организацию народных гуляний и охрану на Ходынском поле отвечало Министерство Императорского двора, а московские власти в лице генерал-губернатора Великого Князя Сергея Александровича должны были оказывать всяческое содействие в организации праздничных мероприятий и сохранении общественного порядка.

Начало народного гулянья было назначено на 10 часов утра, а появление Императорской четы планировалось к 14 часам. Уже к вечеру 17 мая у поля собралась огромная масса народа – свыше пятисот тысяч человек по одним данным и около миллиона по другим. Вернёмся к воспоминаниям генерала Джунковского: «Не только со всей Москвы и Московской губернии, но и соседних, ближайших губерний шёл народ густыми толпами, некоторые ехали целыми семьями на телегах, и всё это шло и шло на Ходынку, чтобы увидеть Царя, чтобы получить от него подарок. За несколько дней до праздника можно было уже видеть на этом поле биваки крестьян и фабричных, расположившихся то тут, то там; многие пришли издалека. Весь день 16 и 17 числа, со всех направлений, во все заставы, шёл непрерывно народ, направляясь к месту гуляний».

Всю ночь уставшие люди с нетерпением ждали начало праздника – кто спал, кто сидел у костра, кто пел и плясал, а непосредственно возле самих палаток постепенно образовывалось большое скопление народа.

Тем временем, как это всегда бывает в России, подарки из буфетов начали раздавать «своим». «Артельщики баловали, – записал журналист Алексей Сергеевич Суворин со слов очевидца, – стали выдавать своим знакомым и по несколько узелков. Когда же народ это увидел, то начал протестовать и лезть в окна палаток и угрожать артельщикам. Те испугались и начали выдавать (подарки)». Таким образом, подарочные кульки стали раздавать не в 10 часов, а около 6 часов утра. Весть о том, что подарки уже раздают и их может на всех не хватить, мгновенно облетела весь народ. И тогда, как следует из записи историка Сергея Сергеевича Ольденбурга: «толпа вскочила вдруг как один человек и бросилась вперёд с такой стремительностью, как если бы за нею гнался огонь. Задние ряды напирали на передние: кто падал, того топтали, потеряв способность ощущать, что ходят по живым еще телам, как по камням или брёвнам. Катастрофа продолжалась всего 10-15 минут».

В воспоминаниях генерала Джунковского никакого упоминания о раздаче подарков «своим» нет. Он описывает события следующим образом: «К 5 часам сборище народа достигло крайнего предела, перед одними буфетами стояло более полумиллиона народа. Жара была и духота нестерпимые. Ни малейшего ветерка. Все страдали от жажды, а между тем масса сковалась, нельзя было двинуться. Со многими делалось дурно, они теряли сознание, но выбраться не могли, т.к. были сжаты, как в тисках. Так продолжалось около часа… Около 6 часов утра стали раздаваться крики о помощи. Толпа заволновалась и стала требовать раздачи угощений. В 2-3 буфетах начали раздавать. Раздались крики: "Раздают", и это было как бы сигналом к началу несчастья. Море голов заколыхалось. Раздирающие стоны и вопли огласили воздух. Толпа сзади напёрла на стоявших во рву, некоторые взбирались на плечи и по головам шли вперёд, происходило что-то невообразимое, артельщики растерялись, стали бросать кружки и узелки в толпу. Не прошло и 10 минут, как буфеты были снесены, и вся эта масса, как бы пришедшая в себя, отхлынула назад, с ужасом увидала ров, наполненный и мёртвыми, и изуродованными».

Таким образом, можно сделать следующие выводы о причинах страшной трагедии: во-первых, огромное количество людей, которое значительно превышало расчётные цифры, основанные, в частности, на опыте коронации Александра III; во-вторых, долгое ожидание начала праздника и раздачи подарков, что при высокой температуре и большом стечении народа непременно сопровождалось нехваткой свежего воздуха, обмороками, раздраженностью, и как следствие, желанием получить подарок побыстрее; в-третьих, раздача царских гостинцев «своим», что выглядит вполне правдоподобно, даже при отсутствии подобных свидетельств у генерала Джунковского; в-четвертых, народных страх, что подарков на всех не хватит; и в-пятых, несогласованность в работе Министерства двора и московский властей, что привело к плохой организации гулянья и недостаточному количеству полицейских.

1800 полицейских не смогли сдержать толпу, и результатом 10 минутной давки стало огромное число жертв: 1389 погибших и несколько сотен пострадавших. О случившемся немедленно доложили генерал-губернатору Москвы Великому Князю Сергею Александровичу, который впоследствии записал в своем дневнике: «Суббота. Утром ко мне Воронцов с известием, что на Ходынском поле народ прорвался на празднике и много подавленных. Я послал туда Гадона узнать; сам должен был поехать к Ники (Николай II – прим. А. Т.). Тут же Власовский подтвердил то же, но порядок водворен быстро. Ники сам его расспрашивал… Я в отчаянии от всего случившегося – одна тысяча убитых и 400 раненых! Увы! Всё падёт на одного полицмейстера, хотя распоряжалась исключительно коронационная комиссия с Бером».

Место трагедии было очень быстро убрано и очищено от всех следов, программа празднования продолжилась, и к 14 часам прибыла Царская чета, встреченная громовым «Ура» и пением «Боже, Царя храни» и «Славься».

«Государь был бледен, Императрица сосредоточенна, видно было, что они переживали, как им трудно было брать на себя и делать вид, как будто ничего не произошло», – писал Джунковский.

Некоторые политические деятели и члены Императорской фамилии придерживались мнения, что народные гуляния следовало отменить. К этому же склонялся и Государь. Вот что пишет в своих воспоминаниях известный в то время политический деятель Александр Петрович Извольский: «Я был хорошо осведомлен о всех деталях того, что происходило в Кремлёвском дворце в связи с катастрофой. Ввиду этого я могу засвидетельствовать, что Николай II был опечален происшедшим, и первым его порывом было приказать прекратить празднества и удалиться в один из монастырей в окрестностях Москвы, чтобы выразить своё горе. Этот план был предметом горячего обсуждения в кругах царской свиты, причём граф Пален поддерживал этот план и советовал Императору строго наказать виновников, не считаясь с положением, занимаемым лицами, ответственными за происшедшее, и прежде всего великого князя Сергея, дядю Императора и московского генерал-губернатора, в то время как другие, особенно Победоносцев и его друзья указывали, что это может смутить умы и произведёт дурное впечатление на принцев и иностранных представителей, собравшихся в Москве».

Необходимо немного остановится на фигуре Константина Петровича Победоносцева, который преподавал законоведение и право отцу Николая Второго, и более того, являлся наставником самого Николая Александровича в бытность последнего Наследником русского Престола. В 1896 году К. П. Победоносцев занимал пост Обер-прокурора Святейшего Синода и имел большое влияние при дворе Николая Второго, так же, как и до этого имел большое влияние при дворе Императора Александра Третьего.

Так или иначе, Государь принял позицию Победоносцева и его сторонников, однако торжественные мероприятия были сокращены. Сама по себе мысль об отмене праздника, конечно, является абсолютно верной, но в те часы трудно осуществимой. Объявить народу о том, что праздник в связи с трагедией не состоится, расходитесь дескать по домам, было можно. Но одно дело, когда на праздник собралось 500 человек, и совершенно другое, когда количество людей переваливало за 800 тысяч, и многие из них проделали долгий и трудный путь из соседних губерний, чтобы попасть на этот праздник, увидеть своего Царя и получить от него подарок. Генерал Джунковский вспоминал: «Катастрофа произошла только на небольшом пространстве, всё остальное необъятное пространство Ходынского поля было полно народа, его было до миллиона, многие только под вечер узнали о катастрофе, народ этот пришёл издалека, и лишать его праздника вряд ли было бы правильным».

Но вернемся к описанию событий того ужасного дня: К 14 часам на торжества прибыл Государь Император Николай Александрович и Императрица Александра Федоровна. Через полчаса они направились в Петровский дворец, где принимали депутации от крестьян, после чего для волостных старшин был устроен обед в двух шатрах. А вечером состоялся бал во французском посольстве. Этот злополучный бал всегда является кульминацией обвинительных пассажей в адрес Государя, который якобы с большой радостью открыл бал с графиней Монтебелло, а Александра Фёдоровна, с не меньшим удовольствием танцевала с графом.

Стоит заметить, что данный приём готовился французской стороной задолго до коронации, и ему придавалось важное межгосударственное значение, так как он должен был способствовать налаживанию союзнических отношений между Россией и Францией.

Неоднократно цитируемый генерал Джунковский считал присутствие Царской четы на балу неповторимой ошибкой: «Вечером был бал во французском посольстве. Все были убеждены, что бал будет отменён. Увы! Опять была сделана непоправимая ошибка, бал не отменили, Их Величества приехали на бал».

А. П. Извольский писал: «Посланник маркиз де Монтебелло и его жена, пользовавшиеся большой любовью в русском обществе, зная, что происходит в Кремле, ожидали, что императорская чета не будет присутствовать на празднестве и предполагали отложить бал. Однако он состоялся, и я отчетливо вспоминаю напряженность атмосферы на этом празднестве.

Усилия, которые делались Императором и Императрицей при появлении их на публике, ясно были видны на их лицах.

Некоторые порицали французского посла за то, что он не проявил инициативы в вопросе об отмене бала, но я могу удостоверить, что маркиз и маркиза были вынуждены склониться перед высшей волей, направляющейся прискорбными советами, о которых я уже упоминал».

Таким образом, ни французский посол, ни Государь Император, ни Победоносцев, никто либо другой, не испытывали никакой радости от проведения этого бала, однако он всё же состоялся по инициативе российских дипломатов, как жест верности России союзническим отношениям. А посещение приёма Императорской четой, в создавшихся условиях, было знаком особого уважения и признательности французской стороне за организацию бала.

Современный публицист А. Степанов справедливо отмечает: «Приём у посла иностранной державы для руководителя государства – не развлечение, а работа. Конечно, можно было отменить приём. Но нужно иметь в виду, что у России и Франции только налаживались Союзнические отношения и всякая шероховатость могла быть использована враждебными государствами, чтобы расстроить возникавший союз. И Государь в этой непростой ситуации нашел достойный выход. Он посетил приём, чем подчеркнул верность России союзническим отношениям и заинтересованность в их развитии, но вскоре уехал…».

19 мая в Кремле состоялась панихида по погибшим на Ходынке в присутствии всей Императорской фамилии, после чего Императорская чета вместе с Великим Князем Сергеем Александровичем посетила Старо-Екатерининскую больницу, где были помещены раненые, а 20 мая посетили Мариинскую больницу.

Вдовствующая Императрица Мария Фёдоровна в письме к сыну Георгию Александровичу писала: «Я была очень расстроена, увидев всех этих несчастных раненых, наполовину раздавленных, в госпитале, и почти каждый из них потерял кого-нибудь из своих близких. Это было душераздирающе. Но в то же время они были такие значимые и возвышенные в своей простоте, что они просто вызывали желание встать перед ними на колени. Они были такими трогательными, не обвиняя никого, кроме их самих. Они говорили, что виноваты сами и очень сожалеют, что расстроили этим Царя! Они как всегда были возвышенными, и можно было гордиться от сознания, что ты принадлежишь к такому великому и прекрасному народу. Другие классы должны бы были брать с них пример, а не пожирать друг друга, и главным образом, своей жестокостью возбуждать умы до такого состояния, которого я еще никогда не видела за 30 лет моего пребывания в России».

После трагедии Император Николай Александрович распорядился выплатить из своих собственных средств по 1000 рублей на семью погибшего, кроме того Государь оплатил и все расходы связанные с похоронами. Также, по свидетельству Джунковского: «была учреждена комиссия под председательством губернатора, были собраны крупные суммы денег, кроме ассигнованных из Министерства финансов, и все семьи до самой революции получали пособия».

В газетах публиковались списки пострадавших, которым в зависимости от степени тяжести травм выплачивались пособия. Полное пособие составляло 1000 руб. Неполные пособия составляли суммы по 750, 700, 500, 350 и 250 руб. Кроме этого, назначались ежегодные пенсии: по 24, 40 и 60 руб., выплачивались специальные пособия, «выданные в возврат расходов на погребение».

Однако, Императора Николая Второго и здесь желают оклеветать. Вот что написал в своей книге Марк Константинович Касвинов: «Мария Фёдоровна, мать царя, разослала по московским больницам тысячу бутылок портвейна и мадеры для тяжело раненых – из остатков кремлёвских запасов, какие ещё уцелели после трёх недель коронационных балов и банкетов.

Сын, вслед за матерью ощутивший позыв к милосердию, повелел выдать каждой осиротевшей семье пособие в 1000 руб. Когда же выяснилось, что погибших не десятки, а тысячи, он негласно взял назад эту милость и посредством разных оговорок одним снизил выдачу до 50-100 руб., других вовсе лишил пособия. Всего царь ассигновал на эту цель 90 тыс. руб., из них московская городская управа урвала 12 тыс. – в возмещение расходов на похороны жертв.

А сами коронационные торжества обошлись в 100 млн руб. – в три раза больше затраченного в том же году на народное просвещение. И не из личных средств царской семьи, а из казны, то есть из бюджета государства».

Итак, согласно данным, которые приводит Касвинов, вся помощь Императорской Семьи – это 90 тыс. рублей, да тысяча бутылок портвейна и мадеры, что на фоне астрономической суммы затраченной на коронацию, должно убедить любого человека в полнейшем лицемерии «ощутившего позыв к милосердию» Царя.

Давайте детально разберём, какие суммы были затрачены на организацию коронационных торжеств, какими суммами обладал Государь Император, и мог ли он позволить себе такие большие выплаты осиротевшим семьям.

Для сравнения я приведу затраты не только на коронацию 1896 года, но и на коронации отца и деда Николая Второго. В 1856 году общие расходы на коронационные торжества составили 5 322 252 руб. 91 коп. На коронацию Александра III в 1883 году потратили на 972 тыс. больше – 6 294 636 руб. Стоит напомнить, что коронационные торжества 1896 года во многом проходили по сценарию 1883 года, кроме этого, постоянно проводили параллели между затратами этих коронаций. Естественно, ни о каких баснословных 100 миллионах речь не шла, и идти не могла, все торжества 1896 года обошлись в 6 971 328 руб. 24 коп.

Теперь давайте определим, сколько денег должен был выделить Государь Император из своих личных средств для оказания помощи осиротевшим семьям. Официально погибло – 1389 человек. Умножив на обещанные 1000 руб., получаем 1 млн. 389 тыс. руб. Были ли такие деньги в распоряжении Императора? Безусловно, да. По-сути, у Царя было три возможных источника финансирования. Первый источник – это «собственные суммы», которые ежегодно пополнялись из Государственной казны на 200 000 рублей (так называемое «жалование» Императора). До того момента, как Николай Александрович стал Императором, он также получал жалование, сначала как Великий Князь, а после убийства Александр II, как Наследник Цесаревич. Ввиду того, что Цесаревич находился на полном попечении своих родителей, то к моменту восшествия на Престол на счёте скопилась приличная по тем временам сумма – 2 010 940 руб. 98 коп. и 355 000 франков (на 1 января 1896 года). 355 000 франков – это деньги доставшиеся в наследство от отца. К концу 1896 года на счёте было – 2 006 515 руб. 62 коп. и 355 000 франков. Таким образом, становится очевидным, что выплаты осиротевшим семьям производились не из этих сумм. Второй источник – бюджет Министерства Императорского двора, который примерно на 60 % формировался из средств Государственного казначейства, а оставшаяся часть – это доходы Удельного ведомства (прибыль от имущества, земель, добычи золота, заводов, фруктовых садов принадлежавших Императорской фамилии). Как писал видный чиновник Министерства двора: «При оценке дворцовой финансовой политики следует иметь в виду, что при неограниченной власти Царя он мог потребовать из государственной казны также неограниченную сумму на содержание Двора; но это не делалось, считалось недопустимым, неприличным. Отпуски на бюджет Министерства Двора обусловливались различными историческими наслоениями, увеличения их избегали до последней возможности». В 1896 году бюджет Министерства Императорского двора составлял примерно 23 млн руб. К сожалению, выяснить постатейные расходы бюджета за этот год не удалось, однако, вполне вероятно, что выплаты семьям производились именно из этих средств. Третий источник – это своеобразная подушка безопасности Романовых: так называемый «Запасной капитал», хранимый в процентных бумагах и достигавший колоссальной суммы в 44 712 239 руб.; и другие специальные «именные капиталы», например, «Капитал Царскосельской фермы», начало которому положил еще Александр I 16 февраля 1824 г.

Таким образом, действительное (полное) финансовое положение Министерства Императорского двора к 1 января 1886 г. определялось суммой в 65 912 735 руб.

Как видно из приведенных цифр, Император обладал необходимой суммой для оказания помощи осиротевшим семьям. Помимо Государя помощь оказывали и другие члены Императорской фамилии, так 27 мая 1896 г. «на усиление средств, поступивших от Ея Величества Государыни Императрицы Александры Фёдоровны для устройства убежища детей, родители которых пострадали во время народного праздника на Ходынском поле 18 сего мая» было «принято в кассу Московской городской управы 10 000 рублей».

Необходимо также указать, что это было не первое большое пожертвование со стороны Николая II, так в 1891-1892 г. в России был неурожай, и Цесаревич Николай Александрович не только возглавил Комитет по борьбе с голодом, но и пожертвовал несколько миллионов рублей, полученных им в наследство от бабушки.

Касвинов в своей работе пытается нас убедить, что Николай Второй сперва распорядился выделить каждой осиротевшей семье по 1000 рублей, а когда «выяснилось, что погибших не десятки, а тысячи, он негласно взял назад эту милость». Давайте подумаем, могло ли это произойти в действительности?

В своем дневнике за 18 мая Государь записал следующее: «До сих пор всё шло, слава Богу, как по маслу, а сегодня случился великий грех. Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, наперла на постройки и тут произошла страшная давка, причём, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек! Я об этом узнал в 10 1/2 ч. перед докладом Ванновского ; отвратительное впечатление осталось от этого известия. В 12 1/2 завтракали и затем Аликс и я отправились на Ходынку на присутствование при этом печальном “народном празднике”. Собственно там ничего не было; смотрели из павильона на громадную толпу, окружавшую эстраду, на которой музыка все время играла гимн и “Славься”…».

Согласно этой дневниковой записи, Николай Второй уже в 10:30 узнал не только о трагедии, но и о количестве погибших. Поэтому давая повеление помочь пострадавшим, Николай Александрович прекрасно осознавал, что потребуется выделить приличную сумму, а не 90 тысяч рублей, как нас пытаются убедить.

В 1896 году на Ваганьковском кладбище был установлен памятник жертвам давки на Ходынском поле по проекту архитектора Иллариона Александровича Иванова-Шица.

Для выяснения обстоятельств и истинных причин трагедии было возбуждено следствие во главе с графом Паленым. В итоге, московский обер-полицмейстер Власовский и его помощник были сняты с занимаемых должностей, а Великий князь Сергей Александрович (получивший в народе прозвище «князь Ходынский») просил отставку, однако Государь её не принял.

Во время следствия московские власти в лице Генерал-губернатора Сергея Александровича и Министерство Императорского двора в лице графа Воронцова-Дашкова взваливали всю вину за происшедшее друг на друга.

«Так как устройство народного гулянья было изъято из ведения генерал-губернатора и передано всецело Министерству двора, – писал Джунковский, – то я и не принимал в нем никакого участия, и принятие мер охраны также не касалось нашей комиссии – охрану на Ходынском поле также взяло на себя Министерство двора в лице дворцового коменданта… Великому князю как хозяину столицы, конечно, это не могло быть приятным, он реагировал на это тем, что совершенно устранился от всякого вмешательства не только по отношению устройства самого гулянья, но даже и по отношению сохранения порядка».

К величайшему сожалению, ни Джунковский, ни Великий Князь Сергей Александрович, ни многие другие московские чиновники не принимали должного участия, считая, что в работу «коронационной комиссии во главе с Бером» лезть не следует, забывая при этом, что главенствующая роль Министерства двора не освобождала всех их от принятия необходимых мер по обеспечению порядка.

Детальное рассмотрение всего случившегося позволяет сделать однозначный вывод: все обвинения в адрес Императора Николая Александровича в недостойном поведении, лицемерии и безразличии к судьбе пострадавших, не выдерживают никакой критики, и являются ничем иным, как попыткой оклеветать Государя, используя для этого все возможные средства, вплоть до прямой фальсификации цифр и фактов.

P. S. Согласно нормам современного русского языка такие слова, как «царь», «император», «империя» и им подобные пишутся со строчной (маленькой) буквы, если только с них не начинается предложение. Я очень трепетно отношусь к родному языку, и всегда выступаю против ошибок в устной и письменной речи, а также чрезмерного и неуместного «засорения» языка иностранными словами и фразами. Однако же, в рамках данной работы, я буду сознательно допускать однотипные орфографические ошибки, ибо моё глубокое уважение к Отечественной истории буквально заставляет меня игнорировать определённые языковые правила и писать некоторые слова с заглавной буквы.


Сноски

Владимир Фёдорович Джунковский – адъютант великого князя Сергея Александровича (1891-1905), московский вице-губернатор (1905-1908), московский губернатор (1908-1913), командир Отдельного корпуса жандармов и товарищ министра внутренних дел (1913-1915).

Записки генерала Джунковского.

Торжества по случаю коронации Николая II были омрачены одной из самых больших трагедий в российской истории – давкой на Ходынском поле. Почти 2000 человек погибли меньше, чем за полчаса. Народ спешил за обещанными новым царем сувенирами.

Роковое поле

В конце XIX века Ходынское поле было окраиной Москвы. Со времен Екатерины II там проводились народные гуляния, а позднее организовались празднества по случаю коронаций. В остальное время поле было полигоном для учений московского военного гарнизона – именно поэтому оно было изрыто рвами и траншеями.

Самый большой ров был сразу за царским павильоном – единственным уцелевшим зданием со времен промышленной выставки (павильон сохранился и сейчас). Овраг был примерно 70 метров в ширину и 200 метров в длину местами с отвесными стенами. Его изрытое, бугристое дно – результат постоянной добычи песка и глины, а ямы – напоминание о стоявших там металлических павильонах.
На противоположной от царского павильона стороне рва практически на самом его краю расположились будки, в которых должны были раздаваться обещанные Николаем II по случаю коронации подарки. Именно ров, где собралась часть людей жаждавших поскорее добраться до царских гостинцев, и стал главным местом трагедии. «До утра посидим, а там прямо к будкам, вот они, рядом!», – так говорили в толпе.

Гостинцы для народа

Молва о царских подарках шла задолго до торжеств. Один из сувениров – белая эмалевая кружка с императорским вензелем – предварительно был выставлен напоказ в магазинах Москвы. По свидетельству современников, многие пошли на праздник исключительно ради столь желанной кружки.

Подарочные наборы оказались весьма щедрыми: кроме упомянутой кружки в них присутствовали сайка, полфунта колбасы (примерно 200 гр.), вяземский пряник и мешочек сладостей (карамель, орехи, леденцы, чернослив), также устроители мероприятий собирались в толпе разбрасывать жетоны с памятной надписью.
Всего предполагалось раздать 400 000 подарочных кульков, кроме этого посетителей торжеств ожидали 30 000 ведер пива и 10 000 ведер мёда. Желающих получить бесплатные угощения оказалось больше чем рассчитывали – уже к рассвету по приблизительным подсчетам собралось более полумиллиона человек.

Смертельная ловушка

Торжественные гуляния были назначены на 18 мая 1896 года, а в 10 утра планировалось начать раздачу сувениров. По воспоминаниям очевидцев, к рассвету все вокруг заволокло туманом, в толпе была ругань, драки – многие люди были раздражены от усталости и нетерпения. Несколько человек умерло еще до восхода солнца.

Едва начало светать, как неожиданно по толпе пронесся слух, что подарки уже распределяют между «своими», и полусонный народ оживился. «Вдруг загудело. Сначала вдали, потом кругом меня… Визг, вопли, стоны. И все, кто мирно лежал и сидел на земле, испуганно вскочили на ноги и рванулись к противоположному краю рва, где над обрывом белели будки, крыши которых я только и видел за мельтешащимися головами», – писал очевидец трагедии публицист Владимир Гиляровский.

1800 полицейских, отряженных для обеспечения порядка, были смяты обезумевшей толпой. Ров оказался смертельной ловушкой для многих, кто туда попал. Народ все напирал, а оказавшиеся внизу просто не успевали выбраться с противоположной стороны. Это была спрессованная масса воющих и стонущих людей.
Раздатчики сувениров, думая оградить себя и ларьки от нашествия толпы, стали в нее бросать кульки с подарками, но это лишь усилило сутолоку.

Гибли не только упавшие на землю – некоторые из устоявших на ногах были не в силах сопротивляться давлению толпы. «Стоящий возле меня, через одного, высокий благообразный старик, уже давно не дышал, – вспоминает Гиляровский, – он задохся молча, умер без звука, и похолодевший труп его колыхался с нами».

Давка продолжалась около 15 минут. О событиях на Ходынке доложили московскому начальству, и к полю по тревоге помчались казацкие подразделения. Казаки как могли, разгоняли толпу, и, по крайней мере, не допустили дальнейшего скоплении народа в опасном месте.

После трагедии

В короткие сроки место трагедии очистили, и к 14 часам дня уже ничто не мешало новоиспеченному императору принимать поздравления от народа. Программа продолжала выполняться: в дальних будках раздавали подарки, а на эстраде звучали оркестры.

Многие думали, что Николай II откажется от дальнейших торжественных мероприятий. Однако царь тогда заявил, что Ходынская катастрофа это хоть и величайшее несчастье, но оно не должно омрачать праздника коронации. Тем более император не мог отменить бал у французского посла – для России было очень важно подтвердить союзнические отношения с Францией.

По окончательным данным жертвами давки на Ходынском поле стали 1960 человек, а более 900 человек получили травмы и увечья. Причиной смерти большинства погибших, говоря современным языком, была «компрессионная асфиксия» (удушения от сдавливания грудной клетки и живота).

Интересно, что первоначально прессе не разрешали печатать информацию о Ходынской трагедии, и только для «Русских ведомостей» сделали исключение.
По итогам расследования, снятием со своих должностей наказали московского обер-полицмейстера Власовского и его помощника. Власовскому назначили пожизненную пенсию 15 тыс. рублей в год.

Общая ассигнация средств на пособия и похороны составила 90 тыс. рублей, из которых 12 тыс. себе забрала московская городская управа как возмещение понесенных расходов. Для сравнения, коронационные торжества государственной казне обошлись в 100 млн. рублей. Это в три раза больше затраченных в том же году средств на народное образование.



Рассказать друзьям